На главную страницу
Отправить сообщение
Карта сайта

Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
 Войти  Регистрация













Календарь

Особенности художественного воплощения мироосвоения лирической героини Алены Ельцовой



Мироощущение и миропонимание лирической героини обретает в творчестве поэтесс определенную форму художественной реализации: «лирические жанры упорядочивают внутренний мир личности, придают строй душевной жизни – она приобретает осмысленность, осознанность» [5]. Особенности художественного воплощения мироосвоения лирической героини, своеобразие эмоционального фона ее лирического «Я» и средства его поэтического воплощения раскрывают индивидуально-авторские черты поэтики творчества каждой из поэтесс.
Мироощущению героини А. Ельцовой присуще чувство особой сопричастности окружающему миру, а потому частой формой самовыражения становится обобщенно-собирательный тип сознания, выражаемый личным местоимением «мы». Через «…местоимение Я выражается более личностная  сторона,  а  через  Мы  коллективная, общечеловеческая <…> когда  человек говорит о своих недостатках,  ему свойственно выражать их посредством местоимения Мы,  и только  это  позволяет ему преодолеть эгоцентризм Эго, не желающего замечать в себе ничего недостойного, разве что если  разделить его вместе с другими <...> Таким образом,  Мы в речи часто выступает, как отрицательный персонаж» [1]. Так, выражая миропонимание посредством данной местоименной формы, героиня придает собственным ошибкам и заблуждениям свойство закономерности, неизбежности, повторяемости, свойственности многим: «Ог кужöй донъявны ас кадö / Ми олöм, вежöрным кор том» – «Не умеем оценить вовремя / Мы жизнь, когда разум молод наш» («Кад» – «Время», 1997); «Йöрмöм тöлыс лек кöин моз омлялö…» – «В затруднении ветер воет злым волком…», 1997; «Ми тэкöд – кык ю» – «Мы с тобою – две реки», 1997; «Тэкöд ми…» – «С тобою мы…», 1997; «Ю сайын» – «За рекой», 1997; «Еджыд вичко» – «Белая церковь», 1997; «Кытчö усям ми ставным котырöн, / Кытысь петнысö оз нин позь» – «Куда падаем мы все вместе, / Откуда уже нельзя выбраться» («Потöм öшинь» – «Треснутое окно», 1997); «Овтöм керка – тайö миян олöм» – «Необжитый дом – это наша жизнь», 1997. Кроме того, на наш взгляд, данная форма самореализации также выражает подсознательное желание единения с миром («Öти юкмöсысь васö юлiм» – «С одного колодца пили воду»), т.к. выявляемая отдаленность, изолированность героини от мира, скорее, становится источником душевного дискомфорта, нежели сознательным ее поступком («Ме карысь чужан сиктö локтi…» – «Я в родное село приехала из города…», 1997):

Гашкö, тэнад, а гашкö-й, менам        
Кодзув енэжас öти-й эм…                 
Видзö тэнсьыд ли менсьым нэм.       
(«Тавой енэжас öти кодзув…», 1997)
 
Может, твоя, а, быть может, и моя
Звезда на небе одна и есть…
Бережет твой или мой век.
(«В эту ночь на небе одна звезда…», 1997).

Фатализм, проникнутый чувством пессимизма (восприятие и принятие случившегося как неизбежного, как должного), философия жизни в ее текучести, изменчивости, в необратимости ее поступательного движения находит выражение в сквозном образе бесконечной дороги, а также в преобладании глагольных форм, формирующих ощущение скорости, пронизывающей как физическую, так мыслительную деятельность героини (путь к отчему дому «Ме мунi гортö» – «Я ехала домой», 1997; «Ме карысь чужан сиктö локтi…» – «Я в родное село приехала из города…», 1997; «Тэнад сьöлöмö туй…» – «Путь к твоему сердцу…», 1997: «Но меным шулöма Енмыс: мун!» – «Но Бог мне сказал: иди!», «А пыр тай муна и эг на жуй» – «А я все иду и еще не тащусь еле-еле от усталости»; «А туйыс котöртö пыр сувтлытöг…» – «А дорога все бежит безостановочно…», 1997; «Пыр мунан, мунан, а помыс абу…» – «Все идешь, идешь, конца не видно…», 1997; «Бара муна, чужан сиктöй, муна» – «Опять уезжаю, родное мое село, уезжаю», 1997 и др.). Динамические черты сознания выражены и тем, что героиня часто находит самовыражение в образе реки, которая сама по себе олицетворяет неперывное движение («Коркö» – «Когда-то», 1997; «Ми тэкöд – кык ю» – «Мы с тобою – две реки», 1997). Движение формирует внутреннию организацию стиха: одно действие мгновенно сменяется другим: «Кусöм сисьсö вежас коркö мöд → Чужас сiдз жö – тöдлытöг да гусьöн. Сöмын, нимкодясиг, оз на тöд, → Мый и сiйö тадз жö сылö-усьö» – «Погасшую свечу когда-нибудь заменят другой → Родится так же неожиданно и незаметно. → Только, радуясь, еще не знает, → Что и она так же растает-упадет » («Усис кодзув» – «Упала звезда», 1997).

Свойственная женскому мышлению неопределенность и хаотичность мышления обретает в поэзии А. Ельцовой черты маскулинности: из выделенных Т.Б. Рябовой  «мужских» качеств мы наблюдаем следующие – решительность, настойчивость, властность, нонкоформизм, логичность, преобладание рациональности над эмоциональностью, прямота (прямолинейность). Так, мироосвоение героини характеризуется особой силой фразы-констатации преобладающей над эмоцией мысли, которая выражает ее беспристрастность, уверенность и акцентированность на собственной жизненной позиции, настойчивость и непреклонность в ее утверждении. Речевую манеру героини формирует утверждение факта, которое выражает стремление внушить собеседнику и нежелание принимать иную точку зрения: «Ме гортын и ог бергöдчы нин бöр» – «Я дома и не вернусь уже назад» («Ме мунi гортö…» – «Я шла домой…», 1997), «Но тэнö некодлы ме ог сет» – «Но тебя никому я не отдам» («Тэнад сьöлöмö туй» – «Путь к твоему сердцу», 1997), «Сöмын тай некор оз мыччысь / Шондiкöд войыслöн пи. / Нэмтö кöть сiйöс тэ виччысь – / Шудыс оз мыччывлы ки» – «Только никогда не появится / Вместе с солнцем сын ночи. / Хоть целый век ты его жди – / Счастье не протянет руки» («Тэкöд ми…» – «С тобою мы…», 1997), «Шудыс абу, а чайтлiм – эм» – «Счастья нет, а думали – есть» («Коркö» – «Когда-то», 1997), «Став олöмыс абу на олöма» – «Вся жизнь еще не прожита» («Ставыс на водзын» – «Все еще впереди», 1997). Художественное пространство героини А. Ельцовой – четко очерченный мир, для которого характерны логичность, иерархичность, взаимовытекаемость, последовательность. Речевая манера героини тяготеет к утверждению, усиленному использованием повторов, к прямо-оценочной характеристике действительности, фактографичности и информативности: лирика А. Ельцовой не представляет поиск истины, но – утверждение уже готовых формул-ценностей героини. Если героиня других авторов находится в поиске гармонии, то героиней А. Ельцовой существование гармонии отрицается, а мышление характеризуется уже сложившимся неизменным взглядом на жизнь. Героиня всегда обладает готовым ответом на поставленные вопросы и часто сама конструкция вопроса уже подразумевает ответ: «Мыйла шондiыс эз кыв дольöмöс, / Тöвру пыддиыс – Войпель скöр? / Гашкö, сы вöсна, мыйла кольöмыс / Оз нин бергöдчы некор бöр?» – «Почему солнце не услышало то, о чем твердилось, / И вместо ветерка – злой Войпель? / Наверное, потому, что ушедшее (оставшееся) / Уже никогда не вернется назад?» («Казьтылöмъяс» – «Воспоминания», 1997); «Эз-ö олöмöй менам / Öнi син водзтi лэб?» – «Жизнь моя / Не пролетела ли только что перед глазами?» («Олöм» – «Жизнь», 1997); «Сiйö сисьясыс абу-ö ми?» – «Эти свечи – разве не мы?» («Еджыд вичко» – «Белая церковь», 1997). Утверждения героини всегда причинно мотивированны и обоснованны («Тэнö ачымöс воштымöн корси ме, / Йöймöм турöблысь мырддьыны мед» – «Тебя саму, потеряв, искала я, / Чтобы вырвать у обезумевшей метели» («Тэнö ачымöс воштымöн корси ме…» – «Тебя саму, потерв, искала я…», 1997). Эмоция в поэзии А. Ельцовой заменяется рациональным взглядом на мир: любое переживание отклоняется готовым, четко сформулированным разумным выводом («Ставыс вежсяс» – «Все изменится», 1997: «Бурöд асьтö, сьöлöмтö эн пес…/ Аски асыв ставыс лоö мöд, / Сöмын колö овны тайö войсö» – «Успокой себя, сердце не тормоши…/ Завтра утром все будет по другому, / Только нужно прожить эту ночь»), а тоска –, скорее, стабильное, постоянное, закономерное, естественное свойство мироощущения героини, нежели отклонение от нормы. Форма повелительного наклонения (императива) в поэзии А. Ельцовой, акцентация на повторе личного местоимения «я»  (преобладающая форма самовыражения героини) также формируют ощущение некоторой властности и логичности мышления героини: в ее сознании нет места для фантазии, сознание придавлено земным, реальным. Для героини свойственно наделять конкретное событие или предмет конкретным значением: «Тайö лымйыс – менам кывбур тэд» – «Этот снег – мое тебе стихотворение» («Лэбö лым. А меным сiйöс жаль…» – «Летит снег. И жалко мне его…», 1997). Так, если героиня Н. Павловой стремится наполнить звездопад фантазией, творчески подойти к разгадке метафизики неба («Ме видзöда чуймöмöн…» – «Я гляжу с удивлением…», 2006), то героиня А. Ельцовой связывает с упавшей звездой конкретный факт: для нее важнее сам процесс, само событие, имеющее в основе определенное значение: «Усис кодзув – войлы воис пом…/ Ас пыддиыс коли са да шом» – «Упала звезда – ночи пришел конец…/ Оставила после себя сажу и уголь», «Усяс – сьöлöмö дойыс инмас, / Сылас – кодлöнкö кусас мойд» – «Упадет – в сердце проникнет боль, / Растает – для кого-то погаснет сказка» («Усис кодзув» – «Упала звезда», 1997). Земное начало мышления героини также отражено в строгой, четкой стихотворной композиции: речь героини реализует прямые номинации, полноструктурные предложения – активизирует все члены предложения (номинатив, предикатив, обстоятельство, определение, дополнение). Подобная речевая организация, а также отсутствие свойственной героиням других поэтесс фантазий и увлеченности мечтами усиливает ощущение безнадежности, беспросветности, нежелание даже дать надежду на существование возможности изменения и преображения. Безысходность формируется также безответностью желаниям и просьбам лирической героини («Шуда колян, чужанiн!» – «До свидания, родина моя!», 1997) и использованием приема двойного отрицания: союзы «нет», «не», местоимение «никто», наречие «никогда» часто используются героиней: «Колис помöдзыс ютöмöн тöв, / Кодöс некодi сiдз эз и раммöд» –«Остался так и ненасытившимся ветер, / Которого никто так и не усмирил» («Стöкан пыдöсын – кöдзалöм чай» – «На дне стакана – остывший чай», 1997); «Нинöм, дзик нинöм, мый лов вылад вöлöма, / Некор оз вун» – «Ничто, совершенно ничто, что было в душе, / Никогда не забудется» («Онишмöм тöвруыс коръяссö легöдö…» – «Осоловелый ветер шевелит листья…», 1997); «И öнi нинöм нин он веж» – «И теперь ничего уже не изменишь» («Вот аддзан…» – «Вот видишь…», 1997).

Философия жизни приобретает, таким образом, устойчиво сформированный характер, а образ молодой героини в своем мироощущении принимает облики умудренного жизненным опытом человека зрелого возраста: ощущение мгновенности жизненного пути и ускользающей молодости, ощущение завершенности своего жизненного цикла, отсутствие надежды на изменения, страх нарушить, потревожить гармонию и красоту в окружающем мире определяют мироосвоение героини А. Ельцовой. А потому для поэтессы характерна отличная от манеры Н. Обрезковой склонность выражать универсальное: стремление к «теоретизации», к выявлению и формулированию универсальных законов на собственном жизненном опыте не получает совершенной художественной формы, выражая глубину мысли лишь на уровне семантическом («Öти здук. Тайö олöмыс – здук…» – «Одно мгновение. Эта жизнь – мгновение…», 1997; «Виччысигад кадыд кык пöв кузь…» – «В ожидании время длиннее вдвое…», 1997; «Кад» – «Время», 1997; «Ставыс на водзын» – «Все еще впереди», 1997; «Коктöмыс пö медся öдйö мунö…» – «Безногий, говорят, идет быстрее всех…», 1997; «Усис кодзув» – «Упала звезда», 1997).

Да и олöмас пырджык тадзи:         
Борднад öвтчан да он на тай лэб.  
Сiдз и шыбласям сэтчö-татчö,       
Кöть и кöсйöмным абу зэв жеб.        
(«Гытсан», 1997) 
                                     
Да и в жизни, как правило, так же:
Крылом взмахнешь, но не взлетишь.
Так и кидаемся туда-сюда,
Хоть и желания наши не настолько уж и слабы.
 («Качели», 1997)

Стремление к интеллектуальному постижению действительности также традиционно воспринимается как прерогатива мужского мышления.
«В социальном поведении мужчины характеризуются более высоким уровнем развития таких черт, как агрессивность и доминантность» [2]: доминирование «Я» героини над миром, ее властность также выражены в особой односторонней зависимости состояния окружающей природы от ее душевного настроя: ветер плачет, завывает, тучи плачущие, солнце съежившееся, осень хмурая, а также в повторе личного местоимения «я»: «Ме гижны кывбурöс эг вермы, / Ме гижны кывбурöс эг куж. / Ме ньöти овнысö эг тэрмась…» – «Я писать стихотворение не могла, / Я писать стихотворение не умела. / Я нисколько жить не торопилась…» («Ме гижны кывбурöс эг вермы…», 1997). Императив в лирике А. Ельцовой – также способ доминирования ее лирического сознания над окружающим миром, средство активного воздействия на него: героиня  задает план действий, дает наставления («А ылi туяс петтöдз пукалыштам сiдзи / Мед лöньсö торкас сöмын шы ни тöв» – «А перед дальней дорогой посидим немного так / Чтоб тишину нарушала лишь полная тишина»; «Вай китö, ассьым шоныдöс тэд сета, / И тэ мен ассьыд сьöлöмтö тшöтш вай…/ И тэ тшöтш ассьыд туйтö помöдз таль. / Но сöмын тэ эн казьтыв, и ме вуна» – «Дай руку, свое тепло тебе отдам, / И ты мне тоже отдай свое сердце…/ И ты тоже до конца иди по своему пути. / Но только ты не вспоминай, и я забуду»; «Сiйö лымсö, бöръясö, эн таль» – «Этот снег последний не топчи» («Лэбö лым. А меным сiйöс жаль…» – «Летит снег. И мне его так жаль…», 1997); «Эн эновт менö, кодзувъяса вой» – «Не покидай меня, звездная ночь» («Кöть тэ…» – «Хоть ты…», 1997). Сентенция героини отражает сформированность и непреклонность ее жизненных принципов: «Мед нэмтö мунан, да оз во помыс, / Мед бордйыд абу, а лэбан пыр» – «Пусть будешь идти вечность, и не будет конца, / Пусть крыльев у тебя нет, но будешь лететь» («Пыр мунан, мунан, а помыс абу» – «Все идешь, идешь, конца не видно», 1997).

Четкость, иерархичность мироосвооения героини представлена и в антиномии ее мироощущения. Как отмечает Т.Л. Кузнецова, столкновение романтического стремления героини к идеальному с более суровой действительностью находит в лирике поэтессы выражение в форме антитезы [3]. В.А. Латышева охарактеризовала состояние лирической героини А. Ельцовой как «полное застывших желаний» [4]. Можно отметить следующие формы проявления наблюдаемой антиномии. Так, на семантическом уровне героиня  тяготеет к четкому отделению прошлого от настоящего, а потому тоска по ушедшему и утраченному неожиданно переходит в отторжение воспоминаний, ностальгии, в нежелание обращения прошлого и страх утратить поступательное движение. Восприятие мира героиней А. Ельцовой полярное: для нее свойственно четкое и обоснованное деление событий и явлений мира на существующие («номинатив + предикат») и не существующие (использование отрицательного союза или местоимения), деление мир на чужое пространство (другие земли) и  малую родину; противостояние города и родного села, разграничение событий и поступков на положительные и отрицательные («Но медся лек, кодыр кулас бипур, / И бöрлань пемыдö тувччас кок, / Кор кыскас ас дорас ловтö пипу – / Кор асьтö вузалан – медся лек» – «Но хуже всего, когда погаснет костер, / И назад в темноту ступит нога, / Когда притянет к себе душу осина – / Когда сам себе изменишь – хуже всего» («Пыр мунан, мунан, а помыс абу…» – «Идешь, идешь, а конца не видно», 1997) – третьего варианта для героини, как правило, не существует: «А туйыс – абу либö эм» («А туйыс котöртö пыр сувтлытöг…»). Антиномичность мышления выражена также частым использованием противительных союзов «сöмын», «но», «а», которые не только дают возможность передать текучесть и неперывность развития жизни, но и противоположность заменяемого и заменяющего: «Шудыс абу, а чайтлiм – эм» – «Счастья нет, а думали – есть» («Коркö» – «Когда-то», 1997); «Мый шулiн тэ, ог вермы öнi казьтывны, / А чайтсис сэк, мый тэын сöмын бур» – «Что говорил мне ты, не могу сейчас я вспомнить, / А тогда казалось, что в тебе лишь смысл» («Мый шулiн тэ…» – «Что говорил мне ты…», 1997); «Став кывбурсö абу на тэчöма <…> / Сöмын тай ставыс вунöма» – «Все стихи еще не сложены <…> / Только вот все забылось» («Ставыс на водзын» – «Все еще впереди», 1997). Противопоставление в сопоставлении себя с другим  часто становится средством самовыражения героини: «Тэ увган, гым-чардыслöн пи – / Ме лöня нуа ассьым ваöс. / Тэ скöра жуглан пöдтысь йи, / А ме со ньöжйö лювга ма моз» – «Ты шумишь, сын грома и молнии – / А я степенно несу свои воды. / Ты зло ломаешь тонущий лед, / А я тихонько стекаю медом» («Ми тэкöд – кык ю» – «Мы с тобою – две реки», 1997); «Тэкöд ми – шондi да тöлысь. / Тэкöд ми – лун шöр да вой» – «С тобой мы – солнце и месяц. / С тобой мы – день и ночь» («Тэкöд ми» – «С тобой мы…», 1997). Выражением антиномии мышления и философии жизни героини также становится прием новеллистического – неожиданного и непредсказуемого вопреки ожиданиям героини – поворота событий: «А тэ локтiн – абу Ен ни зарни, / А тэ локтiн, шудъяöй, дзик мöд» – «А ты пришло – не Бог и не золото, / А ты пришло, счастье мое, совсем другое» («Тэнö öмöй» – «Тебя ли…», 1997); «Тадз он и тöдлы, гожöм шöрын / Друг аддзан: гöгöр еджыд лым <…> / Здук сайын вöлi шуд да радлöм / А со нин кыпыдлунлы пом» – «Так и не заметишь, среди лета / Вдруг видишь: вокруг один белый снег <…> / Мгновение назад было счастье и радость / И вот уже воодушевлению конец» («Кад» – «Радость», 1997), «Жар бипурыслы лолöс ассьым кöсйи сетны, / Да бипурыс тай вöлöма нин кын…» – «Жаркому костру хотела отдать свою душу, / А костер оказывается уж был остывшим» («Вай олыштамöй чöв» – «Давай побудем в тишине», 1997), а также утверждение обратного («Коктöмыс пö медся öдйö мунö…» , 1997). Антитеза полностью формирует композицию стихотворения «Тэнö ачымöс воштымöн корси ме…»  («Тебя саму, потеряв, искала я…», 1997) и становится средством создания особого трагизма в нереализованности желания героини: «Ме пыр виччыси. Виччыси. Вичыси. / А тэ донанад сiдз эн и шу» – «Я все ждала. Ждала. Ждала. / А ты дорогой так и не назвал». Художественное мышление А. Ельцовой реализует философский закон единства и борьбы противоположного, сосуществование и взаимозаменяемость разнородного. Так, в стихотворении «Ми тэкöд – кык ю» ощущение единства, формируемое использованием личного местоимения «мы», разрушается сопоставительным рядом: «и öттшöтш öткодьöсь и абу» («одновременно одинаковые и разные»), что отражает ощущение героиней собственной взаимосвязи с окружающим миром и одновременно индивидуальность собственной судьбы, экзистенциальное чувство одиночества, выявляемое в сопоставлении-антитезе. Прием противопоставления становится одним из средств формирования характера героини: выражением ее настойчивости, душевной силы, некоторого упрямства становится фраза «Меным некор сiйöс не суны, / А ме котöрта мырдöн сы бöрся» – «Мне никогда его не достичь, / А я через силу бегу за ним» («Тöдтöм чужöмъяс, дзормöм синъяс…» – «Незнакомые лица, поседевшие глаза…», 1997).

Таким образом, в лирике А. Ельцовой мы наблюдаем наличие черт романтизма и реализма. Романтизм представляет зачастую драматическое столкновение мечты и реальности, что находит выражение в преобладающем использовании приема антитезы, которая реализует новеллистическое (неожиданное) столкновение ожидаемого и произошедшего. Рациональное в лирике поэтессы находит выражение в преобладании мысли над эмоцией, чувства земного – над фантазией: это тяготение к рационализации эмоционального переживания (основной способ преодоления душевного дискомфорта), к выявлению закономерностей как человеческих поступков (самовыражение посредством обобщенного типа сознания, выраженного личным местоимением «мы»), так и явлений жизни (стремление к художественной «теоретизации», универсализации жизни).

Библиография:

1. Березина Т. Н. Внутренний диалог в поэтическом пространстве. Субъекты внутреннего диалога (Какой смысл несут местоимения в поэтическом творчестве) // Березина Т. Н. Многомерная психика. Внутренний мир личности. М., 2001. С.168-186.

2. Клецина И. С. Психология половых различий в контексте гендерных исследований. URL: http://giacgender.narod.ru/n2t2.htm (Дата обращения: 01.10.2011).

3. Кузнецова Т. Л. Ас визьöн мунны-восьлавны… (А. Ельцовалöн кывбуръяс йылысь) // Т. Л. Кузнецова Литература сöвман туйяс: гыжысь да кад (Статья чукöр). Сыктывкар: «Эскöм», 2003. С. 110-114.

4. Латышева В. А. Женская лирика коми // В. А. Латышева Классики и современники: Сборник статей о литературе.  Сыктывкар, 2005. С. 116.

5. Лейдерман  Н. Л. О специфике лирических жанров // Н.Л. Лейдерман Теория жанра. Екатеринбург, 2010. С. 311.

Примечания

Т.Б. Рябова Стереотипы и стереотипизация как проблема гендерных исследований. Опубликовано в: Личность. Культура. Общество. Т.V. Вып.1-2 (15-16). С. 120-139.



Назад в раздел






Фотоальбом




Rambler's Top100


Главная | Новости | ФУКЦ РФ | Сообщество
Сайт находится в стадии информационного наполнения.
Ваши замечания и пожелания Вы можете оставить здесь.




© Филиал ГРДНТ им. В.Д. Поленова "ФУКЦ РФ", 2007-2018.
При использовании материалов
ссылка на сайт www.finnougoria.ru обязательна.
В оформлении сайта использованы работы Павла Микушева.
Республика Коми, г.Сыктывкар, ул. Ленина, д. 73,
тел./факс (8212) 440-340,
e-mail: fucult@finnougoria.ru