На главную страницу
Отправить сообщение
Карта сайта

Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
 Войти  Регистрация













Календарь

Женская лирика коми рубежа XX-XXI веков: система мотивов как отражение отношений лирической героини с миром



Период конца XX – начала XXI в.в. отмечен активным развитием женской коми поэзии. Картина мира, воссозданная в произведениях поэтесс, отражает особенности мировоззрения современника, переживающего катаклизмы  драматичного времени: «если лирика создает характер, то не столько «частный», единичный, сколько эпохальный, исторический, тот типовой образ современника, который вырабатывают большие движения культуры» (1).

Особенности характера лирической героини женской поэзии коми рассматриваются нами в исследовании системы ее взаимоотношений с окружающим миром. Система взаимоотношений выражается в определенных мотивно-образных комплексах и складывается из ряда других отношений: «героиня – родина» (тематический цикл стихотворений о большой и малой родине), «родители – дети» (семейный тематический цикл), «героиня – мужчина» (цикл стихотворений о любви), «героиня – общество» (образ современного социума в глазах героини), «героиня – мир природы» (место и значимость природного мира в жизни героини), «героиня – творчество» (размышления героини о поэзии).

Определяя онтологию мотива, В.И. Тюпа пишет: «мотив как семантическая единица художественного языка «гносеологически дискретен – вычленим и разложим на субмотивы, <…> однако по своей онтологии он континуален». Мотив, по мнению исследователя, это «феномен филиации (расщепления) некоторого семантического поля (комплекса, «пучка» мотивов), выступающего в роли субстрата, и одновременно – противоположный феномен агглютинации (слипания) субмотивов, выступающих субститутами данного мотива. В конечном счете, всякий мотив есть субститут некоего субстрата, оказывающегося в свою очередь субститутом субстрата более фундаментального (семантический эффект «матрешки»)» (2).   Б.М. Гаспаров, считая лейтмотивный принцип построения текста как модель структуры художественного произведения характерным, прежде всего для музыки, поэзии и романа-мифа, разворачивает специфику функциональной природы мотива, определяет принципы мотивного анализа, в основе которого повторяемость и варьируемость мотива: «Имеется в виду такой принцип, при котором некоторый мотив, раз возникнув, повторяется затем множество раз, выступая при этом каждый раз в новом варианте, новых очертаниях и во всех новых сочетаниях с другими мотивами. При этом в роли мотива может выступать любой феномен, любое смысловое «пятно» – событие, черта характера, элемент ландшафта, любой предмет, произнесенное слово, краска, звук и т.д.» (3). 

Развивая идею исследователей, Г.Ф. Ситдикова уточняет: «смысл мотива выявляется через взаимодействие с другими мотивами» (4). 

В современной коми женской поэзии можно наблюдать следующий комплекс взаимосвязанных, взаимовытекающих и взаимодополняющих мотивов, формирующих целостное представление о взаимоотношениях лирической героини с миром: мотив душевной дисгармонии, мотив утраты, мотив одиночества, мотив ожидания и поиска, мотив дороги и бездорожья, мотив желанного возвращения к истокам, мотив памяти и воспоминаний, мотив двоемирия. В данной статье мы затронем мотив утраты, мотив одиночества, мотив ожидания и поиска.

Непреходящее, имеющее свойство варьироваться на протяжении всего поэтического текста ощущение утраты полисемантично: в один момент жизни, знаменуя переломный период в судьбе героини, он стимулирует ее к преобразовательным действиям, в другой – вызывает эсхатологические ощущения и, наконец, становится катализатором ее размышлений онтологического характера, формирующих концептуальные взгляды. Так, расставание с домом героини Н. Павловой, в котором прожила большую часть своей жизни, становится своеобразным побегом от одиночества к новым мечтам и надеждам (Н. Павлова «Гажтöма дзоргöны öшиньяс – синъяс…» – «Тоскливо и пристально окна глядят», 2006), тогда как сознательно немотивируемая героиней в тексте, метафорически охарактеризованная утрата семейного счастья формирует масштабно гиперболизированное ощущение завершения собственной жизни:

Кисьмöм озйöн сэсся киссьöм олöм йöрын
Сьöд ар киö коли ставсö воштöм бöрын.
(Н. Павлова «Öти пиöс чужтылi, öтикöс и быдтылi…», 2006)

 Спелой земляникой в развалившемся огороде жизни
 В руках черной осени осталась после того, как все потеряла.
(Н. Павлова «Одного сына родила, одного и вырастила…», 2006)

Утрата вызывает нарушение гармонии в отношениях героини с миром. Так, потеря близких и родных, как правило, актуализирует чувство собственной вины и потребность ускоренного личного познания потустороннего мира (Н. Обрезкова «Зэв лöня ори…» – «Совсем незаметно порвалась…», 2007; Л. Втюрина «Лабич вылын» – «На крылечке», 2006; «Сьöлöмö бöрдö» – «Плачет мое сердце», 2006). Утрата вызывает ощущение оставленного позади (Л. Втюрина «Лабич вылын» – «На крылечке», 2006; А. Ельцова «Кысь нин öнi аддзан» – «Где теперь найдешь», 1997), вдребезги разбившегося (А. Ельцова «Киссьöм сикöтш» – «Рассыпанное ожерелье», 1997), похороненного счастья (А. Мальцева «Ме, гашкö, радейтны ог куж…» – «Быть может, не умею я любить…», 2006), формируя пассеизм мироощущения героини, мысленную устремленность в собственное прошлое и страх перед неизведанностью будущего. Героиня А. Ельцовой ощущает счастье насильно вырванным из рук, и даже упущенным ею самою, а потому ее сопровождает затаенное чувство некой обделенности и собственной вины («Тэкöд ми…» – «С тобою мы…», 1997). В утрате собственного счастья, в основе которого – разлука с любимым человеком, героиня Ан. Шомысовой винит либо себя, либо никого:

Матын шудлысь горсö кывлi,      
Сöмын ме дiнö эз лок.                  
<…> Кытчö шудöй сылiс-кайис?     
Мыйла кусiс сылöн би?                 
(Ан. Шомысова «Тэнад кияс…», 2006) 

Неподалеку голос счастья услышала,
Только не достиг меня.
Куда же счастье мое растаяло-забрело?
Почему погас его огонь?
(Ан. Шомысова «Твои руки…», 2006)

Тревога относительно упущенного времени и неверного жизненного выбора как в собственной судьбе (Ан. Шомысова «Мунысь гожöм» – «Уходящее лето», 2006; «Эн гöгöрво…» – «Не понимаешь…», 2006; Л. Втюрина «Öшинь дорын» – «У окна», 2006), так и в судьбе всего человечества – также устойчивый семантический компонент мотива утраты в современной женской лирике коми, подтекстуально выражающий эсхатологическое мироощущение героини: «...Аддзысьнысö Енкöд мортыс сермöма. / Гашкö, сылы овнысö нин сер?» – «…Втретиться с Богом забыл человек. / Может быть, и жить ему уже поздно?» (Ан. Шомысова «Кынмöм муас дзоридзьяс усисны…» – «На промерзшую землю упали цветы…», 2006).
Жизненный опыт утраты вызывает у лирической героини подсознательный страх перед его возможностью: так, героиню А. Ельцовой отличает состояние тревоги в отношении возможной утраты стремления движения к будущему («Пыр мунан, мунан, а помыс абу…» – «Идешь, идешь, конца не видно…», 1997); героиня А. Мальцевой прощает обиды, нанесенные любимым человеком при страхе  возможного расставания: 

Тэ талун эн нин сэсся мун.             
Ме пола. Бара вошан-сылан.          

Ме пола он нин сэсся лок <…>      
(А. Мальцева                                     
«Öшинь сайын арся пуж…», 2006)  

Ты сегодня уже не уходи.
Я боюсь. Снова пропадешь-растаешь.
Я боюсь, уж не придешь потом <…>     
(А. Мальцева «За окном осенний иней…», 2006)

Мотив утраты в женской поэзии коми актуализирует мотив одиночества, который реализует внутренний конфликт «Я» / «Общество», «Я» / «Мир»: «проблема одиночества является одной из основных проблем человеческого существования. Она становится актуальной именно в наше время, когда происходит разрушение старых норм, традиций и предпринимается попытка найти новые ориентиры для взаимодействия с окружающим миром» (5). Тренсценденталист, натуралист Генри Торо определяет одиночество как оторванность от природы, возникающее в толпе, в суете будничной жизни и уединение с природой как полезную для человеческой личности форму раскрепощения его беспредельного духовного богатства, скованного «мещанско-обывательской средой» (6). Именно посредством данной интерпретации можно охарактеризовать явление бытового физического одиночества, представленного в поэзии Н. Обрезковой. Оно представляет внутреннюю сознательную обособленность героини от внешнего мира, своеобразную изоляцию от жизненной суеты, вызывающую чувство физического и морального отдыха (Н. Обрезкова «Гортö воа…» – «Домой приеду…», 2001). В данном случае одиночество становится способом духовного единения с окружающим миром, выражая стремление героини прикоснуться к вечному, непреходящему путем преодоления внутренних конфликтов, душевной расщепленности, вызванной суетой городского образа жизни. Сознательное одиночество героини выражает ее осмысление жизненных явлений с точки зрения их онтологической значимости, тем самым, провозглашая принцип собственной личностной свободы и самоосвобождения: «Гортö воа да ва дорö лэчча, / Мудзöм кокъясысь ваыс мед туйяссö нуас. / Талун некытчö сэсся ог мун, / Талун гортын ме, / Талун ме шойчча» – «Домой приеду и спущусь к воде, / Пусть вода унесет дороги с усталых ног. / Сегодня никуда больше не пойду, / Сегодня я дома, / Сегодня я отдыхаю». Идея о вечном, стабильном  и непреходящем находит выражение посредством тройной констатации обстоятельства времени «сегодня».

В понимании философов экзистенциалистов одиночество независимо от внешних обстоятельств, но изначально, при этом человек может не ощущать себя одиноким: «Никто не может видеть мир вместо меня: даже если кто-то встанет на то место, где был я, теперь уже будет смотреть он и будет видеть по-своему» (7).  Это одиночество души, «обусловленное одинокостью, экзистенциальной единичностью человека» (8).  Хотя, экзистенциального одиночества лирическая героиня современной женской коми лирики, как правило, не обнаруживает и не осмысляет, наблюдаем его в лирике Н. Павловой, которая осознает индивидуальность и неповторимость собственного чувства любви по отношению к родине: «Кодi нö ме кыланöн сернитас да сьылас, / Кодi нö ме сьöлöмöн чужанiнöс кылас? / Кодi нö ме синъясöн тэнсьыд мичтö аддзас, / Кодi нö став ловтырнас ме моз тэлань вартчас?» – «Кто же моим языком скажет и споет, / Кто же моим сердцем родину прочувствует? / Кто же моими глазами красоту твою увидит, / Кто всей душой, как я, к тебе поплывет?» («Чужан муöй» – «Родина моя», 2006).

Понимание одиночества как источника душевного дискомфорта (9) находит выражение в бессоннице лирической героини (Н. Обрезкова «Менам öшинь серöдз биа…» – «Допоздна не гаснет свет в моем окне…», 2007; Ан. Шомысова «Дзикöдз пемдiс. И кусiсны бияс…» – «Совсем стемнело и погасли огни…», 2006; Л. Втюрина «Öшинь дорын» – «У окна», 2006; Н. Павлова «Ме видзöда чуймöмöн…» – «Я гляжу с удивлением», 2006), в замедленном воспроизведении жизненного ритма, что раскрывает ожидание ею общения, отсутствие которого для нее подобно смерти, небытию: «Меным колö кодкöдкö / пукалыштны чöв… / Медым вöлi вöлöмаыс, / вöвтöмыс эз вöв…» – «Мне бы нужно с кем-нибудь / тихонько посидеть… / Чтобы ощущать существование, / чтоб не было небытия…» («Меным колö кодкöдкö…», 2007). Одиночество, вызванное нехваткой общения, душевного единения и взаимопонимания становится отражением взаимоотношений современного мира и человека – погруженного в суету жизненного потока. Выражением данного ощущения становится диалог героини с самой собой: мы наблюдаем слова совета, утешения и сочувствия по отношению к самой себе (Л. Втюрина «Бурöдöм» – «Утешение», 2006), а также наделение речью природного и предметного мира (Л. Втюрина «Тарыт» – «В этот вечер», 2006). Одиночество, как результат разобщенности общества, обуславливает страх героини перед будущим и даже настоящим:

Мыйлакö оз кыскы гортö.                     
Вöлi кö матысса морт,                           
пыравлi сы дорö кортöг.                       
Рад эськö вöлi мем ерт.                          
Чай, гашкö, юыштiм сыкöд,                  
пöткöдiм серниöн лов.                           
Кор тайö олöмас кыкöн,                        
нинöмысь быттьö он пов.                      
(Л. Втюрина «Тарыт», 2006)                

Почему-то не тянет домой.
Был бы близкий человек,
Заглянула б к нему незванно.
Рада б мне была моя подруга.
Чай бы мы попили с ней,
Разговорами насытили бы душу.
Когда в этой жизни вдвоем,
Нечего вроде и бояться.
(Л. Втюрина «В этот вечер», 2006)

Кроме того, героиня современной женской коми лирики переживает ощущения, которые исследователи определяют как космическое одиночество и межличностное одиночество (10).  В первом случае это «переживание человеком своей отдаленности от “всеобъемлющей” сущности, каковой может представляться природа, космос, мир; Бог, “высший разум”, “человеческая история” (Здесь имеется в виду душевное состояние человека, осознающего, что его “жизненная программа” остается нереализованной, что его личность не замечена обществом, что он не оставил “свой след в истории”)», во втором – «переживание человеком утраты или недостатка духовной связи с другой конкретной, единственной и неповторимой личностью (близкий родственник, друг, любимый)» (11). Космический вид одиночества мы обнаруживаем в лирике Н. Обрезковой, которая, ощущая нереализованность потенциальных возможностей, не только находится в поисках собственного предназначения, но и утверждает отдаленность высшей субстанции от человеческого мира (12): ее Бог забыл коми землю («Меным эськö унаыс оз и ков…» – «Мне бы многого не нужно…», 2007: «Кодлы тай кевмыны? / Ылын тай Енмыс. / Вунöдöма Енмыслöн / коми мусö» – «Кому молится? / Далеко ведь Бог. / Забыл Бог / коми землю»).

Межличностное одиночество наблюдаем в лирике Н. Обрезковой, Л. Втюриной, А. Мальцевой, Ан Шомысовой. Это гнетущущее в основе ощущение, которое, как правило, вызвано утратой родственников и близких людей (Л. Втюрина «Сьöлöмö бöрдö» – «Плачет мое сердце», 2006; Н. Обрезкова «Яй сьöлöмыд тай, шуöны, оз пот…» – «Говорят, человек переносит всякое горе…», «Пöръясьöм…» – «Обман», 2007). Кроме того, это ощущение недостатка духовной взаимосвязи, которое сопровождает героиню  в семье (Л. Втюрина «Öшинь дорын», «Тарыт»), в современном социуме (А. Мальцева «Коркö öти гожöмö» – «Когда-то летом…», 2006: «Сöмын кодлы висьтавны? / Гöгöр ставыс чöв. / Сöмын зэрыс кисьталö, / Сöмын пöльтö тöв» – «Только кому поведать? / Вокруг одна тишина. / Только льет дождь, / Только дует ветер»), в обществе знакомых лиц: «Гöгöр – тöдса чужöмъяс. / Ни öти тöдса морт» – «Вокруг – знакомые лица. / Но ни одного знакомого человека» (Н. Обрезкова «Кадыс кутiс нюжавны…» – «Время стало тянуться…», 2007), в стабильном чувстве безответной или утраченной любви. Оно противоположно романтическому противопоставлению собственного Я миру: наоборот, экстравертность героини по отношению к окружающему сталкивается с нехваткой поддержки и тепла, любви и понимания, общения и дружбы, красок и цвета, новизны и свежего дыхания – счастья, наконец.

Мотив одиночества в женской коми поэзии отражает выход героини за пределы собственного личностного мира: в изображении и прочувствовании одиночества иных лирических персонажей героиня раскрывает такие черты своего характера, как всеобъемлющее сочувствие и сострадание. Так, героиня Л. Втюриной передает всю горечь утраты мужа ее матерью («Айкöд серни» – «Разговор с отцом», 2006); героиня Н. Обрезковой наглядно воспроизводит социальное одиночество стариков-родителей, ожидающих взрослых детей, погруженных в суету городской жизни («Кыдзи овсьö тэныд, пöрысь морт…» – «Как живется тебе, пожилой человек…», 2001).

Закономерность, повторяемость, протяженность, будничность данного чувства формирует привычку героини: «С внутренним одиночеством бессмысленно бороться, его надо осознать и превратить в уединение, возвращающее подлинность» (13).  Одиночество в женской лирике коми становится обыденным и даже заменимым явлением: так, героиня Л. Втюриной восполняет его общением с миром природы и Богом: «Пöттöдз ягъястi öнасöн шöйтан. / Руа сынöдыс медся бур ерт» – «Досыта бродишь по бору в одиночестве. / Туманный воздух – самый лучший друг» (Л. Втюрина «Ягын» – «В бору», 2006). И.В. Гречаник связывает с подобным ощущением одиночества существование жанра «самоотчета-исповеди», «когда одиночество приводит к встрече с внутренним «Я», сложной, часто непереносимой, и только потом – к встрече с “Другим”» (14).  Подобный самоотчет характерен для героини Л. Втюриной и Н. Павловой, которые, прокручивая в сознании прожитую жизнь, оценивают свои поступки с морально-нравственной позиции (Л. Втюрина «Менам эскöм» – «Моя вера», 2006; Н. Павлова «Олöмöс ог эндöд, некодлы ог вежав…» – «Жизнь не забросила, никому не завидовала…», «Лов вуж пу» – «Древо души», 2006).

Утраты и одиночество героини стимулируют ее к поиску и восполнению утраченных и недостающих ценностей, что становится основой мотива ожидания и поиска: «Личность, представляя собой динамическую систему, находит¬ся в состоянии непрерывного изменения и развития <…> Система ценностных ориентаций личности выступает в качестве регулятора и механизма такого развития» (15).  Лирическую героиню коми лирики характеризует поиск собственного предназначения и жизненной ниши (Н. Павлова «Кык пу костö ылалöм гортса садйын…» – «Заблудившись меж двух деревьев в саду домашнем…», 2006), жизненного направления для реализации скрытого внутреннего потенциала (Н. Обрезкова «Лöньöм ю шöрöд пыжöй кывтö…» – «По тихой реке плывет моя лодка…», 2001; «Вуджöд менö, пыжанöй, мöдлапöлас…» – «Перевези меня, лодочка, на другой берег…», 2007; «Нэмöс коля Панькöсиктса мортöн…» – «Навеки останусь жителем села Панькöсикт…», 2007; «Гортöй, гортанöй, лайкыд потанöй..» – «Дом мой, дом мой, плавно раскачивающаяся колыбель…», 2007); потребность мотивировать внутренние переживания, придать им смысл подводит к постановке вопросов и поиску ответов. Ожидание героиней утраченного, несбывшегося и желаемого отражает такое свойство ее характера, как терпение, настойчивость и непреклонность. Так, героиня Ан. Шомысовой согревает себя верой в возможное возвращение былых отношений с любимым человеком (Ан. Шомысова «Бара тэныд ме нинöм ог шу…» – «Опять я тебе ничего не скажу…», 2006; «Лöнь» – «Тишина», 2006; «Тэ сöмын лок…» – «Ты лишь приди», 2006); героиня Л. Втюриной продолжает хранить в сознании неповторимый и, скорее всего, не имеющий «прототипа» идеал любви и семейного счастья (Л. Втюрина «Кöнi тэ, менам мусаник морт…» – «Где же ты, любимый мой человек…», 2006); непреклонна в ожидании очередного выезда на малую родину, а также непостоянного в отношениях любимого человека героиня А. Мальцевой (А. Мальцева «Нитшсялöма менам туйöй, донаöй…» – «Поросла мхом моя дорога, дорогая…», «Еджыд тюльöн гартчö карыс…» – «Белой тюлью вьется город…», 2006); страстно ожидаемы героиней А. Ельцовой и Ан. Шомысовой преобразования в жизни всего человечества (А. Ельцова «Йöрмöм тöлыс лек кöин моз омлялö…» – «В затруднении волком воет ветер…»; Ан. Шомысова «Лача» – «Надежда», 2006). Символическим выражением желания героини структурировать поток вопросов и желаний, определить недостающее звено в мозаике современной жизни, которая в ее сознании подобна разбросанному пазлу, становится образ негасимого света в ночном окне: по мнению исследователей, формирование Я «происходит в результате самоупорядочения во внутреннем мире человека стереотипов поведения, заимствованных этим человеком во внешнем мире. Именно результат этого самоупорядочения – система ценностей – и является тем самым человеческим Я, которое генерирует исходную волю человека, формируя его представления о должном» (16).  Данный образ-символ являет наглядное воплощение мотива ожидания и поиска – это размышления, анализ, поток мыслеобразов, цель которых – цельное представление о мире и о собственном месте в нем.

Таким образом, система внутренних конфликтов лирической героини как источник нарушенной гармонии в ее отношениях с миром причинно обусловлена и формирует зачастую драматическую дуальность ее сознания и мышления. Так, дихотомия «прошлое / «настоящее», обусловленная явлением утраты, формирует выражающийся в воспоминаниях пассеизм героини, актуализирует чувство вины и ответственности, становится источником эсхатологических ощущений. Антиномия «Я» / «Общество», «Я» / «Мир» мотивировано явлением одиночества. Превалирующим в современной женской лирике коми становится тип одиночества в переживании героиней недостатка духовной взаимосвязи с другой личностью (Н. Обрезкова, Л. Втюрина, Ан. Шомысова, А. Мальцева). Способ преодоления внутренних конфликтов представляет собой ценностные поиски лирической героини, воплощением которых становятся ее глубокие, онтологические в основе, размышления.

Библиография:

1. Гинзбург Л. О лирике Гинзбург Л. Я. О лирике. М.: Интрада, 1997. 408 с.

2. Тюпа В. И. Тезисы к проекту словаря мотивов // Дискурс – 2’ 96. Новосибирск, 1996. С.53.

3. Гаспаров Б. М. Из наблюдений над мотивной структурой романа М. А. Булгакова "Мастер и Маргарита" // Даугава. 1988. № 10. С. 98; Гаспаров Б. Литературные лейтмотивы. Очерки по русской литературе XX века. М., 1994. С. 30–31.

4. Ситдикова Г. Ф. Образ странника как реализация мотива одиночества в лирике Лермонтова и Цветаевой // Культура города: традиции и современность. Стерлитамак, 2006. Ч. 1. С. 122-13.

5. Могдалева И. В. Одиночество как форма экзистенции. URL: http://www.nbuv.gov.ua/portal/Soc_Gum/Niz/2007_8/mogdalyova.htm (Дата обращения: 10.08.2011).

6. Демидов А. Б. Феномены человеческого бытия Минск: ЗАО Издательский центр "Экономпресс", 1999. 180 с. URL: http://heatpsy.narod.ru/05/demo.html. Или Торо Г. Д. Уолден, или Жизнь в лесу. М., 1962.

7. Там же.

8. Ситдикова Г. Ф. Поэтика лейтмотива одиночества // Творчество М.И. Цветаевой в контексте европейской и русской литературной традиции. Материалы Третьих Международных Цветаевских чтений / Под общей ред. проф. Разживина А.И.. Елабуга: ЕГПУ, 2006. С. 224-230.

9. В понимании религиозного мыслителя, математика и физика Блез Паскаля феномен одиночества представлен как источник душевного дискомфорта: страх человека оказаться наедине с собственными мыслями о самом себе порождает такую черту как неприкаянность и различные формы бегства от него. Б. Паскаль. Мысли. 1999. URL: http://krotov.info/library/16_p/as/cal_0.htm (Дата обращения: 10.09.2011).

10. Данные виды выделяются в книге Демидова «Феномены человеческого бытия. Одиночество. Коммуникация. Любовь» посредством объединенного взгляда на проблему с философской, психологической и социальной точки зрения.

11. Демидов А. Б. Феномены человеческого бытия Минск: ЗАО Издательский центр "Экономпресс", 1999. 180 с.

12. В рецензии на сборник стихов Н. Обрезковой «Дзирыд дой», 2007.  В.А. Лимерова охарактеризовала лирического героя как представителя среднего поколения – «душевно бездомных пасынков времени, драматически переживающих свою чужесть современному миру», «людей с отнятой у них родиной (малой и большой), но сохранивших «скромные» ценности и желания…» // Арт. 2008. №4. С. 187; С. 189.

13. Хамитов Н. Философия и психология пола. К.-М., 2001. С.4.

14. Гречаник И. В. Мотивы одиночества и смерти как формы онтологического протеста и их отражение в русской лирике начала XX века // И.В. Гречаник Художественная концепция бытия в русской лирике начала XX века. Монография /  И.В. Гречаник. М.: Флинта:  Наука, 2004. 175 с. URL: http://www.hrono.ru/libris/lib_g/grchnc02.php#_ftn2.

15. Яницкий М. С. Ценностные ориентации личности как динамическая система. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2000. 204 с. URL: http://hpsy.ru/public/x2753.htm.

16. Павловский А. И. Индивид в этическом пространстве: проблема выбора пути // Вестник Тюменского государственного университета. 2006. N 2. С. 10 - 16.



Назад в раздел






Фотоальбом




Rambler's Top100


Главная | Новости | ФУКЦ РФ | Сообщество
Сайт находится в стадии информационного наполнения.
Ваши замечания и пожелания Вы можете оставить здесь.




© Филиал ГРДНТ им. В.Д. Поленова "ФУКЦ РФ", 2007-2018.
При использовании материалов
ссылка на сайт www.finnougoria.ru обязательна.
В оформлении сайта использованы работы Павла Микушева.
Республика Коми, г.Сыктывкар, ул. Ленина, д. 73,
тел./факс (8212) 440-340,
e-mail: fucult@finnougoria.ru